|
Дело тут не в "социальной проблемной ситуации", дело в другом – и каждый знает в чем: тот факт, что многие люди не находят работу, проистекает от проблемы экономического характера. Работы нет, если она нерентабельна, т.е. не приносит достаточно дохода предприятию, в котором и для которого она выполняется, не приносит достаточно выручки, чтобы выстоять в "глобальной конкуренции". Но если это так, если работа есть только тогда, когда она рентабельна, и только до тех пор, пока она рентабельна, то это значит, что ее только для того и дают выполнять, чтобы она приносила предприятию денежный доход: рентабельность является ее экономической целью, ради которой она производится. Работа должна выполняться – единственно потому, что приносит прибыль, с единственным заданием: обогащать работодателя. А поскольку это задание никогда нельзя выполнить в достаточной мере, то чем больше работы выполняется, тем лучше. Хотелось бы обеспечить весь мир – китайцам построить метро, а нефтяных шейхов снабдить кондиционерами и произведенной работой монополизировать покупательную способность человечества. Работа ради денег – этот категорический императив овладел господствующими отношениями настолько всеобъемлюще, что все должны ему следовать, чтобы прожить, и нуждаются в работе – неважно в какой. Здесь же кроется и причина нехватки рабочих мест: работы нет, если она не приносит работодателю достаточно денег, и такое, очевидно, случается все чаще при современных достижениях в рентабельности применяемого труда. Экономическая постановка цели, всецело и единолично правящая так называемой рыночной экономикой, попадает в противоречие сама с собой: человечество вынуждено работать, поскольку труд создает стоимость и обогащает предприятия, но как только этот цирк входит в раж, он тут же сталкивается со своим собственным критерием – с необходимостью создавать все больше стоимости.
Очень может быть, что весь мир свыкся с этим безумием и считает его нормальным – как-никак, даже опытнейшие специалисты и могущественные правители быстро приходят в растерянность, когда их спрашивают, выполняется ли теперь слишком мало работы, если число безработных достигло четырех миллионов в стране, тридцати миллионов – в ЕС и черт знает скольких миллионов на всей планете, – или же все-таки слишком много, если "простое экономическое благоразумие" требует закрытия последних верфей на Северном и Средиземном морях, а цеха в Рурском промышленном районе работают лишь с миллиардными дотациями. Похоже, что действительности соответствует и то и другое: слишком мало, так как работа приносит деньги, и для этого ее никогда не бывает достаточно; слишком много, так как она выполняется ради приумножения денег, и та работа, которая еще недавно справлялась с этим заданием, сегодня для этого уже не подходит. И от того, что "так уж все устроено", толку нет никакого: эта система рентабельного труда, мягко говоря, немного противоречива.Без сомнения, государство и предприятия не могут пожаловаться, ведь именно они организуют труд таким образом, извлекая выгоду из его рентабельности. Их не смущает противоречие в этой системе, когда, во-первых, работа нужна обязательно, а во-вторых, только при том условии, что она приносит деньги. Это противоречие они перекладывают на плечи тех, кто, во-первых, в качестве рабочего персонала непременно нуждается в работе, а во-вторых, довольно часто ее не находит. А потом политическая и экономическая элита подходит к материальным проблемам людей как к своей проблеме, создавшейся у нее с нуждающимися.
С этой, работающей на практике трактовкой лучше не стоит соглашаться в теории и, будучи тронутым чужим несчастьем, принимать ложь о социальной проблеме за суть дела, а потом еще, чего доброго, сокрушаться и искать виновников того, что с помощью всех этих обсужденных, опробованных и снова брошенных "Союзов за труд" проблема не решается. Точно так же не рекомендуется принимать критерий рентабельности за воплощение экономического благоразумия и высказывать опасения лишь тогда, когда общественное мнение решается принять к сведению "теневые стороны" этого критерия. Абсурдность "системы", причина ее вредоносности для массы ее обитателей заключается не в том, что работа не выполняется, когда она нерентабельна, а в том, что она выполняется ради рентабельности. Социальный вред этой системы начинается не с того, что люди, нуждающиеся в работе, зачастую таковой не находят, а уже заключается в том, что работа им нужна. Из этого автоматически следует, что даже найти ее – и то составляет проблему.В условиях, которым рыночная экономика подчиняет труд, заключается сущность данных производственных отношений. Разбор этих условий не создаст ни одного рабочего места.
Поэтому в нашем обществе, где все равны в стремлении заработать денег, твоя экономическая судьба зависит главным образом от одного: есть ли у тебя уже деньги или их нужно сперва заработать. Одни должны работать, если хотят получить собственность, – ведь материальное богатство общества уже принадлежит другим. Такие люди нуждаются в ком-то, у кого есть деньги и кто будет оплачивать их труд. Вследствие этого они сталкиваются с тем фактом, что труд является для них весьма условным средством получения собственных, честно заработанных денег, обеспечивающих некоторый доступ к миру товаров. Ведь чтобы сослужить им эту службу, их труд должен обязательно оправдать себя как средство тех, кто его оплачивает, – для их идентичной цели: получить деньги. Таким образом, те, кто работает за деньги, служат собственности вдвойне: своей и чужой. Напротив, у кого при рыночной экономике достаточно денег, тот в состоянии платить зарплату и посредством купленных услуг приумножать свою собственность.
Рыночная экономика со своей несокрушимой уравниловкой относит обе стороны к "работающим". Тем не менее каждый отдает себе отчет в том, что работа приносит весьма различные результаты тем, кто ее "дает" и тем, кто ее "берет". Она создает собственность, приумножая ту, что уже есть, а рабочему она приносит деньги, которые никогда не сделают его настоящим собственником. Где работа выполняется за деньги, там не деньги служат труду как вспомогательное средство, а труд служит деньгам как их источник. Так что труд при рыночной экономике полностью зависим от того, как его применяет собственность, действующая в роли капитала.При рыночной экономике все иначе – и, между прочим, никто не задается вопросом: "А получится ли..." Тот факт, что очень многие вообще не достигают того, к чему все стремятся, отнюдь не порождает сомнений в господствующей общественной постановке цели. А стремятся все к тому, чтобы заработать денег, и как можно больше. В этой цели все члены буржуазного общества едины: "малообеспеченные" и "высокооплачиваемые", средний класс и профсоюзные деятели, капиталисты и служащие – все они единодушны в своем мнении, считая совершенно нормальным тот факт, что труд и ведение хозяйства, служба и производство – все это делается для того, чтобы получить зарплату, выручку, гонорар, жалованье – одним словом, деньги. [2] На что они свои деньги потратят – это уже их дело. Ибо, получая деньги, они получают крупицу реальной свободы, возможность (правда, ограниченную) удовлетворения своих потребностей, средство доступа к неиссякаемому миру товаров. В этом заключается положительная сторона денег, которую в них каждый ценит.
С обратной стороной медали трудящиеся тоже сталкиваются довольно быстро, по крайней мере подавляющее большинство: как только денежная сумма израсходована, то и свободному доступу наступает конец. Существовать необходимые и желаемые блага существуют, только без денег к ним уже не подступишься. Гарантированная деньгами возможность удовлетворения всех потребностей еще не означает, что хотя бы одна из них будет наверняка удовлетворена.Это различие имеет свою количественную сторону и свой принцип. Проявляется оно в ограниченности заработанной денежной суммы, так что все проблемы сводятся практически к одному: больше заработать. В этой общей и основной необходимости, которая правит жизнью при рыночной экономике, дает себя знать неприятная особенность данного экономического уклада: все производимые блага, в которых человек нуждается, хотя и существуют, но людям они не доступны – собственность отделяет блага от тех, кому они необходимы. [3] Лишь для этого товары и производятся: чтобы принадлежать торговцам, которые сами в них не нуждаются и не употребляют их, – и не принадлежать тем, кто не может без них обойтись. Ведь только при таких условиях может повсеместно осуществляться та экономическая операция, за которую так хвалят рыночную экономику: деньги должны сменить владельца, чтобы товар попал туда, где в нем нуждаются. Специально этого никто так не задумал – к примеру, как ловкий способ распределения товаров. Наоборот: продукт производства является собственностью, т.е. полезной вещью всего лишь в качестве объекта единоличной распорядительской власти; власти, которая вовсе не стремится сохранить свой объект. Напротив, она должна стать независимой от него абстрактной властью доступа – исключительно частной властью, имеющей свое реальное воплощение и свою количественную меру в деньгах. Так что произведенные вещи не могут быть по-другому "распределены" среди тех, кто в них нуждается, нежели посредством продажи, и только продажа окончательно реализует цель производства, хотя в своей материальной форме продукт уже давно готов. Эта материальная форма как раз не имеет значения, разве что в качестве средства достижения цели; то, что на самом деле производится в образе продукта – это деньги, которые будут за него выручены: ценность, которую он представляет для своего владельца. Поэтому изготовление полезных вещей – это отнюдь не конец истории, когда общество к удовольствию своих членов обогащается средствами производства и потребления; вместо этого установлена всеобщая необходимость зарабатывания денег каким бы то ни было способом, чтобы иметь возможность заполучить производимые вещи: не купил – не можешь пользоваться. Продуктивный труд – совершенно независимо от того, что он производит, – определен как вариант труда, а именно: как зарабатывание денег, и только они обеспечивают доступ к производимым благам. Собственность принципиально и радикально отделяет производство богатства от распоряжения благами, она разъединяет труд и пользу от него, так же как пользу и потребность. Собственность ставит себя как определяющую величину во все эти равенства, делая их неравенствами: любой труд нацелен на собственность, так как от нее зависит всякая польза. Это считается сегодня естественным экономическим благоразумием.
Насильственное равенство между пользой от труда и собственностью налагает своеобразную логику на экономическую жизнь общества. Во-первых, это касается сортировки потребностей по степени их неотложности. Эта сортировка складывается из того, что удовлетворение потребностей зависит от обладания деньгами: формально не реализуется ничего, кроме личных предпочтений, хотя и в пределах заработанной собственности; но кто как свои средства распределит – дело личное. [4] Фактически же каждая потребность становится переменной величиной, зависимой от личной покупательной способности. И везде, где существует данный способ производства, не перестают с удивлением констатировать "поразительное сосуществование бедности и богатства". Аналогично обстоят дела с "общественным разделением труда": вне всякого сомнения, производство при капитализме носит общественный характер – блага производятся не для самообеспечения, а для продажи, и в этом отношении для общего потребления. Однако отношения между различными отраслями производства не вытекают из материальной связи между ними как между составными частями общественного труда. Напротив, имеют место негативные взаимоотношения частных собственников, которые отказываются от планомерного сотрудничества, но нуждаются друг в друге как в платежеспособных клиентах. Поэтому на деле всем правит частная власть денег, а результат задним числом выглядит так, словно имело место осмысленное сотрудничество производительных участников рынка. [5] И наконец, из целевого назначения всякой рыночной деятельности – заработать деньги – следует весьма извращенное отношение к труду. При рыночной экономике не учитывается, что труд – это усилия, по возможности сводимые к минимуму. Труд становится целью, поскольку создает собственность по мере его выполнения. Польза от него измеряется не в произведенных продуктах, а в заработанных деньгах и, таким образом, в объеме труда – независимо от величины получаемого дохода. В обществе, организованном на базе общественного разделения труда, работа по производству общедоступного материального богатства когда-нибудь бы да закончилась – учитывая современный уровень производительности труда, это наступило бы довольно скоро. Когда же работа нацелена на зарабатывание денег, то ей принципиально нет конца: потребность в том, чтобы она выполнялась, нельзя удовлетворить сполна. [6] Трудящиеся расходуют время своей жизни и подвергают свой организм износу, но сей "аспект", от которого большинство людей не может уйти, не играет роли в логике зарабатывания денег. Уже одно это показывает, что рыночная экономика не идет на пользу работающим и что собственность сделана целью производства не во имя их интересов.Так что обязательное для всех равенство между пользой и собственностью срабатывает обязательно и для всех только в отрицательном смысле: всякая польза зависит от собственности. Для того чтобы это равенство срабатывало в положительном смысле, и наличная собственность действительно гарантировала пользу, ее количество должно достигнуть определенного качества.
Кто живет в мире, где все предметы потребления являются чьей-то собственностью, но сам таковой не располагает, тот даже не может самостоятельно ее создать; ибо у него нет для этого средств – ведь они тоже являются собственностью. Чтобы не погибнуть от равенства между пользой от труда и собственностью, приходится искать собственника, который владеет средствами производства и платит тем, кто на них работает и приносит пользу – пользу для собственника, для кого же еще; иначе с чего бы он стал платить? Ему тоже надо зарабатывать деньги, а не дарить их. Люди, не имеющие возможности обходиться без наемного труда и лишенные собственности, должны заодно удовлетворить эти интересы собственника, чтобы самим заработать денег. Своим трудом они должны создать для собственника дополнительную собственность, чтобы получить долю от его состояния. Самая что ни на есть личная цель рабочего – самому заработать денег – от этого никак не меняется, но ему приходится испытывать на собственной шкуре, что значит зарабатывать деньги, не имея их в достатке. Работа в этом случае становится двойным источником дохода: она приносит деньги тому, кто работает, при условии, что лучше обеспеченная сторона, у которой есть деньги, становится богаче. Таким образом, эти два результата работы не совсем одинаковы. Для людей, которые, не имея собственности, хотят принять участие в рыночной экономике, работа хотя и является единственным средством заработать денег, но, строго говоря, это не их средство; оно становится таковым только тогда, когда владелец предприятия использует их труд как свой источник заработка. Рабочие производят собственность, причем, вопреки смыслу этого слова, чужую.
Напротив, у кого достаточно собственности, тот может превратить ее в свой источник заработка, вложив ее в предприятие и назначив зарплату неимущим, чтобы они производили на продажу – производили стоимость, которая по праву собственника принадлежит владельцу предприятия и после реализации приумножает его денежное состояние. Таким образом он зарабатывает деньги на собственности, не создавая ее самостоятельно: он дает производить собственность, причем свою.Так равенство между пользой от труда и собственностью приносит выгоду предприимчивым собственникам: при правильном обращении, собственность показывает себя как источник самовозрастания посредством чужого труда и тем самым как отношения производства. Собственность действует в роли капитала.
Трудящиеся тоже получают то, что им нужно, – собственные деньги. Однако их собственность, ввиду ее малого количества, крайне непрочна. Не успеешь ее заработать, как она уже потрачена на необходимое для жизни, то есть большей частью возвратилась к капиталистическим собственникам, которые таким образом реализуют стоимость своих товаров в деньгах. Ведь ничто произведенное не находится в распоряжении рабочих, даже продукты своего собственного труда они должны покупать за деньги, т.е. за свою зарплату, если хотят ими воспользоваться. Так собственность остается для них отчуждением от богатства – богатства, которое они собственноручно производят; отрицательным условием пользы – условием, которому они должны подчиняться, чтобы прожить; чужой распорядительской властью над их трудом – властью, которую они своим трудом беспрестанно производят и воспроизводят.Необходимо заметить, что речь идет об одном и том же рыночном равенстве между деньгами и удовлетворением потребностей, между пользой от труда и собственностью: одно и то же равенство дает противоположные результаты для разных сторон. Когда работа производится исключительно ради денег, то она нацелена не на обеспечение всех людей действительным богатством, а на абстрактное богатство. Продукт труда не находится в распоряжении рабочих, вместо этого частная власть собственности, существующая в виде денег, командует рабочими и их трудом. Когда польза, которую неимущие люди получают от своего труда, выражается в зарплате, то это вовсе не дает им удобного механизма для распределения товаров, вместо этого производится собственность – богатство с непременным условием, что оно не принадлежит тем, кто его производит. А какой еще может быть экономический эффект от денег и собственности? Когда средства производства находятся в единоличном частном распоряжении, то это никак не содействует их производительной силе – за исключением того, что проводится разграничение, в результате которого по одну сторону оказывается материальное использование этих средств, т.е. труд, а также те, кто его выполняет, а по другую – частная власть распоряжения производственным процессом, а заодно и продуктами. Иными словами, собственность не допускает, чтобы средства производства и продукты труда попадали в распоряжение тех, кто применяет первые и нуждается во вторых. Когда заработанные деньги обеспечивают некоторый доступ к миру товаров, то это является ценным преимуществом только при том условии, что все произведенные блага недоступны для использования – потому именно, что появились на свет как собственность. Когда труд приносит деньги – которые к тому же мгновенно исчезают – то на что такая сделка может вообще сгодиться, как не на то, чтобы рабочие не получали того, что они производят, а вместо них – те, кто им платит? Все эти действия были бы абсурдными и хлопотными, если бы речь шла о производстве благ и их умелом распределении. Следовательно, и смысл денег, собственности и наемного труда заключается не в этом, а в том, что они на самом деле дают, т.е. в равенстве между пользой от труда и собственностью, равенстве, которое неизбежно порождает две друг друга дополняющие стороны. [7]
Идеи о том, что нужно смягчать антагонистические последствия господства собственности, не затрагивая ее власти над трудом, поскольку тут все равно ничего не изменишь, а любое изменение было бы только во вред, и что нужно обращаться за помощью к государству, которое, мол, обязано следить за равномерным распределением достатка и своей властью сглаживать чрезмерные общественные противоречия, – такие идеи совершенно далеки от жизни. Не то чтобы их никто не выдвигал. Напротив, именно такую рекламу делают рыночной экономике: этот "способ ведения хозяйства" обладает, дескать, изощренной и к тому же нетоталитарной стратегией распределения, печальные последствия которой вовсе не обязательно записывать на ее счет. К тому же эти последствия на самом деле устраняются социальным государством. Вот только это неправда; и когда верующие в демократию и рыночную экономику настаивают на том, что это по крайней мере "должно так быть", то тем самым они признают, что это не так.В реальной жизни буржуазная государственная власть, прежде чем посвятить себя каким бы то ни было сопряженным проблемам, систематически подчиняет труд собственности и зарабатыванию денег, охраняя собственность законом и предоставляя ей право на эксплуатацию. А капитал своего не упускает: он овладевает трудом, читай: его производительной силой, в качестве своего источника (часть II), использует его для повышения своей прибыли в сравнении с потраченными на это средствами, т.е. для своей нормы прибыли (часть III), возлагает на него ответственность за обслуживание и сохранение кредитной системы, которая, с одной стороны, поддерживает производство прибыли, а с другой стороны, ничего не хочет знать о собственных предпосылках, заложенных в этом производстве (часть IV), применяет его в качестве оружия в международной конкуренции (в связи с чем государственная власть, как заинтересованный субъект, предъявляет к труду собственные требования) и использует его – опять-таки при поддержке государства – как затычку для кризисной ситуации, созданной своими же руками (часть V).
В соответствии с этим в качестве трудовых затрат фигурирует не затраченный труд, т.е. не время и силы человека, а уплаченная за работу сумма. Результат труда определяется не удовлетворением потребностей, а выручкой от продажи изготовленных товаров в сравнении с расходами по заработной плате. Эффективность труда – это не сопоставление затраченных сил и произведенной продукции, а созданная товарная стоимость в расчете на выплаченную зарплату. Таким образом, в рыночной экономике производительная сила не является технической величиной, она определяется коммерческим успехом.
Так капитал присваивает себе производительную силу труда в качестве источника своего приумножения.То, что эффект получается существенно иным, проистекает от специфических общественных требований к наемному труду и от тех законов, которым он подчиняется. В рыночной экономике дело обстоит так, что результат труда никак не касается тех, кто его выполняет: произведенные блага полностью и безоговорочно являются чужой собственностью, рабочим абсолютно ничего не принадлежит. Конечно, зарплата выплачивается из выручки от продажи изготовленных товаров, из чего же еще. Но эта сделка заключается между рабочим, которому не принадлежит продукт его труда, и собственником средств производства, которому принадлежит вся выручка.
Так происходит оттого, что рабочие, приступая к работе, трудятся с самого начала не на себя. Они бы и не смогли заняться трудовой деятельностью, если бы собственник средств производства не пустил бы их на фабрику. Все, что они там делают, – это не их дело, а дело капиталиста и идет целиком на его счет, за что он и платит им зарплату. Конечно, на практике это не меняет того факта, что рабочие вкладывают в процесс производства свою трудовую силу и свое время жизни – вещи, которые нельзя от них отделить, как если бы это была собственность, которой они могли бы свободно распоряжаться. То, что делается на капиталистической фабрике, – это их труд, как бы он ни находился во власти капиталиста. Но даже к нему применяется категория собственности, и в этом отношении их работа, за которую им платят, им уже не принадлежит. Они отступаются от своей деятельности (которая, конечно, была и остается их трудом), словно от проданной собственности. Это имеет значение по той причине, что тем самым решается вопрос собственности на результат труда. Поскольку работа уже не принадлежит тем, кто затрачивает силы и время, чтобы изготовить полезные вещи, то стоимость произведенных товаров, т.е. измеренная деньгами собственность на них, засчитывается не тем, кто выполняет труд, а тем, кто владеет им как элементом своего производственного процесса. [8]Таким образом, труд был и остается продуктивным по той причине, что люди целесообразно и в сотрудничестве друг с другом работают, применяя подходящие орудия труда. Это и в рыночной экономике не иначе. Вот только в данном экономическом укладе производительная сила труда подчинена капиталистическим критериям затрат и эффективности. Именно эти критерии правят экономикой.
В статье расходов этого баланса нет ни следа от тех усилий, которые были затрачены рабочими. Рыночное определение расходов – это исключительно расходы предприятия, т.е. понесенные им денежные затраты на производство. Они, в свою очередь, делятся на две статьи.
Одна из них касается "рабочих мест". Сюда входит: оснащение завода станками, покупка сырья, энергоносителей, в общем всего того, что необходимо для производства и продажи продукта. Все это расходуется в процессе производства, поглощается, изнашивается, преобразовывается, продуктивно потребляется тем или иным способом. Однако именно то "качество" средств производства, которое записывается в книгу учета предприятия, их стоимость, измеренная покупной ценой, никуда не исчезает, а, напротив, продолжает жить в просчитанной цене изготовленного товара. Конечно, эту цену предприниматель должен сначала выручить, прежде чем вложенные деньги вернутся к нему, однако во время производственного процесса он не расстается со своей собственностью.Иначе обстоит дело с другой статьей расходов – с зарплатой. Тут предприниматели на свой страх и риск создают доход в чужих руках. В связи с этим на них иногда даже нападает гордость, и они на полном серьезе считают это великодушием со своей стороны, за которую их слишком мало благодарят. Однако взамен они получают рабочую силу своего персонала и могут свободно ей распоряжаться. Выплата заработной платы исполняет при этом функцию средства подчинения. Дело в том, что вознаграждение имеющихся в распоряжении работников осуществляется по цене труда, т.е. отработанных трудовых часов или, ближе к цели оплаты, в зависимости от выполненных, недовыполненных или перевыполненных сроков исполнения определенных действий или даже целых производственных стадий. Этот способ оплаты лежит в основе распространенной идеологии о том, что рабочих, дескать, оплачивают "по справедливости", отдавая им ровно ту "долю", которую они вкладывают в производство продукта или же его стоимости (для капиталистических расчетов то и другое – это все равно одно и то же), т.е. им якобы возмещают стоимость труда. Если бы это было правдой, то с балансом капиталов дело обстояло бы плохо: что оставалось бы предпринимателям, если бы они отдавали рабочим ту стоимость, которую те создают?! А если им отдают не полную стоимость, то каким же образом вносимую рабочими "долю" можно отделить от "доли" предпринимателя, заключающейся в том, что ему принадлежат средства производства? Ни один капиталист в жизни не брался за подобные расчеты, иначе производство на его заводе до сих пор бы не сдвинулось с места. [9] Этот трюк – рассчитывать и платить зарплату в зависимости от количества выполненной работы, т.е. принципиально по времени, а в дополнение к этому по плотности труда – отнюдь не приводит к "честному" распределению усилий и доходов между работником и работодателем. Вместо этого он приводит к постоянному давлению на работника, чтобы тот подчинялся односторонним требованиям, которые предъявляет к нему предпринимательский расчет. Оплачивая труд работников по его цене, капитал навязывает людям заинтересованность в том, чтобы зарабатывать эту цену, час за часом исполняя требуемую работу. Таким образом он устраняет препятствие на пути присвоения труда, препятствие, заключающееся в том, что речь идет о деятельности посторонних субъектов. В целях завладения этой деятельностью капитал делает так, чтобы рабочие совершенно по собственной воле подчинялись его требованиям в отношении длительности и интенсивности труда. Гибкий график работы, ночная и чередующаяся смены, согласие на особенно нездоровые условия труда – все это тоже легко достигается. Таким, в высшей степени человечным образом, т.е. путем шантажа своих работников, капиталистическое предприятие завладевает производительной силой труда, вплоть до последнего рабочего часа и последнего напряжения сил на службе предприятию.
Созданный в результате продукт вливается в баланс предприятия под заголовком "приход" – исключительно в абстрактной форме стоимости. Такая абстракция была бы совершенно непрактичной, если бы речь шла о подведении итогов касательно удовлетворения потребностей в обществе на основе разделения труда. Однако при рыночной экономике она имеет большое практическое значение, а именно: подытоживает коротко и ясно тот единственный результат, который работа приносит предприятию, и позволяет провести сравнение со статьей "расходов". От этого сравнения все зависит, а именно: действительно ли предприятие "сделало деньги". Данное разговорное обозначение коммерческого успеха точно характеризует суть дела: "продукт", который должен быть произведен на капиталистическом предприятии, – это исчисляемое деньгами превышение доходов над расходами. Так, совершенно не обязательно знать продукты предприятия, чтобы быть в курсе дела: все экономически важное содержится в столь содержательных "показателях производства" как "объем продаж" и "прибыль".Таким образом в понятие "производительная сила труда" вкладывается точно определенное содержание, которое, в то же время, является критерием того, была ли она вообще таковой или, невзирая на произведенные блага, показала себя непродуктивной. Капиталистический расчет не просто игнорирует реально затраченный труд, он подходит в высшей степени критически к материальному результату труда и признаёт его только тогда, когда имеет место прирост от одного числа, обозначающего "расходы", к другому, которое записано в графу "приход". Труд доказывает свою производительную силу в качестве источника прибыли, либо он вообще ничего не стоит.
При этом следует заметить, что, при всей производительности труда, последний вовсе не способен гарантировать тот результат, достижение которого является безусловным и бескомпромиссным требованием к нему. Он может лишь создать продукт, который внес бы вклад в снабжение общества, если б это было так запланировано. Представляет ли произведенный продукт ценность, обогащающую предприятие, – это совершенно другой вопрос, который решается за пределами трудовой сферы, а именно: на рынке, где речь идет не о полезном производстве, а о зарабатывании денег. Труд не в состоянии превратить созданный товар в деньги, да это и не его дело, ведь товар уже является собственностью предприятия, которое его реализует. Тем жестче отражается на труде то, как решается дело на рынке: капиталистические предприятия прилагают все усилия, чтобы сделать производство, находящееся под их управлением, гарантированным средством коммерческого успеха. Присвоение собственностью производительной силы труда – это всего лишь первый шаг в той "карьере", которую делает труд, начиная как источник капиталистического богатства и становясь его средством.Примечания:
[1] Те, кто задает вопрос об "осуществимости" планомерной экономики, никогда всерьез не сомневаются в наличии необходимых для этого средств, а оспаривают данный замысел под предлогом того, что не могут представить себе его реализацию. Нечто подобное и впрямь сложно себе представить, когда в обществе не существует отношений, позволяющих составить и выполнить разумный план, отсутствует организованный свободный совет без всякого "объективного экономического принуждения", и если при этом исходить из существования рыночной экономики с ее овеществленными целями, устоявшимися методами и соответствующими человеческими типажами в качестве тех условий, в рамках которых плановая экономика должна быть претворена в жизнь. Можно не разделять замысла о свободной и разумной организации потребностей и их удовлетворения, но не надо притворяться, что с удовольствием поддержал бы коммунистов, вот только они, дескать, не могут предложить практичных "рецептов" и "моделей". С этим уж точно не будет проблем, как только осознавший свое положение рабочий класс разберется, куда путь держать.На этом месте стоит упомянуть об одной злой насмешке истории. Грандиозная историческая попытка построить плановую экономику – попытка, устроители которой сами же прервали ее как неудавшийся эксперимент – основывалась на крупной ошибке: капиталистическую систему экономики – начиная с почасовой оплаты труда и заканчивая кредитом – они приняли за "экономическую реальность". Вместо того, чтобы распознать ее капиталистическое предназначение, они решили разработать такую экономическую модель, которая позволила бы на базе этой "реальности" более мягко обращаться с рабочими. Конечно, при помощи государственной власти можно многое претворить в жизнь, можно даже построить настоящий капитализм... Похоже, что тогдашние социалисты сами так до конца и не избавились от сомнений в том, "возможна ли вообще" принципиально иная экономика: так, своему детищу они с гордостью дали разоблачающее имя "реального" социализма. При этом "непреложные законы" капитализма должны были послужить "экономическими рычагами" для искусного управления "аппаратом" народного хозяйства. По сравнению с настоящим капитализмом это привело к довольно-таки посредственным результатам, по крайне мере, что касается поставленной цели – накопления государственного богатства. назад
[2] Надо сказать, что буржуазному обществу тоже не чужда критика "коммерциализации всех жизненных сфер". Один из вариантов такой критики затрагивает убеждения тех людей, которые вынуждены пробивать себе дорогу в существующей системе зарабатывания денег и повсюду терпят неудачи. Им, дескать, надо руководствоваться более высокими ценностями, нежели обязательными для всех – и вполне заслуживающими всеобщего признания – требованиями денежного материализма. Презрение к материальным ценностям дополняет коммерцию моралью, при помощи которой каждый уверяет, что не поклоняется "золотому тельцу". И надо сказать, что "неустойчивость жизни" при рыночной экономике дает людям достаточно возможностей на деле доказать свое согласие на материальные ограничения. Обычно подобная критика обращена не столько к богатым, которые легко могут позволить себе продемонстрировать великодушие, сколько к менее обеспеченным людям: их призывают сделать из своей нужды добродетель, проявить скромность и забыть про "социальную зависть".Другой вариант критики "единовластия денег" утверждает, что есть такие сферы, которые не должны быть полностью отданы во власть "коммерции", поскольку обладают "высокой духовной ценностью". Таким образом, каждое подобное требование содержит в себе признание того, что при рыночной экономике так называемые "высокие блага" – бог, любовь, музыка, справедливость, стихи и природные красоты – давно уже покупаются, продаются и подчиняются законам зарабатывания денег. А как же может быть иначе? Данные "блага" из области моральной нужды и философской ерунды сочетаются с принципами наемного труда, о которых в последующем пойдет речь, не хуже и не лучше, чем любые другие товары и услуги, коммерческое назначение которых никого не возмущает. Они имеют в уплачиваемых за них деньгах не менее адекватную меру, чем все остальное. Продавцы высокого, выдвигающие такого рода жалобы, прекрасно об этом знают. Своими причитаниями они явственно требуют права на беспечную жизнь, поскольку художники и мыслители, дескать, не должны заботиться о материальном... назад
[3]"Народная собственность" при реальном социализме тоже отчуждала рабочих от продуктов их труда. Так, в "коммунистических государствах" плановые ведомства обладали правом на единоличное распоряжение продуктами и средствами производства. В этом заключалось, в то же время, отличие от капитализма: "собственность" означала, что государство заведовало всеми благами страны. Сходство состояло в том, что эти блага были доступны обществу лишь за деньги, и такое существование благ в виде товаров повлекло за собой совсем не плановое и довольно жалкое удовлетворение потребностей людей. назад[4] В своем несокрушимом цинизме буржуазная экономическая наука, ссылаясь на такого рода свободу, выдвигает догму о том, что в рыночной экономике каждый субъект не занят ни чем иным, как оптимизацией пользы для себя. Из этого выводятся математические модели рынка, которые одна пуще другой доказывают, как хорошо удовлетворяются потребности каждого, поскольку, мол, даже самая ничтожная сумма денег дает свободу выбора. Однако еще хуже этих самодоказывающихся теорий привычка самих "участников рынка" видеть воплощение свободы в своем искусстве бережливости и, более того, испытывать извращенную гордость, когда, несмотря на недостаток денег, им все же удается свести концы с концами при помощи дешевых покупок и экономного расходования денег. Плановую экономику такие герои личной свободы могут представить себе исключительно как "полную противоположность" – как бедность по предписанию. На этом заблуждении основываются не только экономические модели, но и весьма практические отношения демократического господства. назад
[5] При отсутствии покупательной способности не производится даже самого необходимого. Более того, полезные вещи уничтожаются, если это содействует зарабатыванию денег. В результате государству, которое вводит в действие рыночную экономику с ее гарантией собственности, зачастую приходится компенсировать эффекты этой экономики и, к примеру, выручать с предоставлением транспортных путей, школ, больниц, научных институтов и прочих заведений, от финансирования которых капиталистам не светит барыш, хотя они и с удовольствием пользуются автострадами, обученной и работоспособной рабочей силой, а также результатами научных достижений. Тот факт, что вся эта система работает, хотя общественная власть не управляет ей по плану, вызывал у ее первых сторонников немало удивления и восхищения. Они говорили о продуманном действии "невидимой руки" "за спиной" персонажей, думающих только о том, как бы заработать денег. На самом же деле потусторонние силы тут ни при чем: при капитализме все существующие материальные связи являются ни в коей мере не запланированным результатом всеобщей погони за деньгами. Последствия этого не заставляют себя ждать: что не годится для зарабатывания денег, просто не делается. назад[6] Буржуазная экономическая наука ставит в своих "теориях-моделях" все с ног на голову и постулирует принципиальную ненасытность человеческих инстинктов, которые, дескать, в рыночной экономике искусно ограничиваются, что обеспечивает им оптимальную, наивысшую и максимально взвешенную меру удовлетворения. Человеку приписывают безразмерный материализм, к которому он просто не может быть способен, несмотря даже на все разнообразие его интересов, накопленных на протяжении тысячелетий. Тем самым буржуазная экономическая наука оправдывает общественное устройство на базе частной собственности как борьбу с "ограниченностью ресурсов". И это невзирая на то, что при капитализме исходной точкой трудовой жизни является отчуждение от всех необходимых благ, и созданная таким образом нужда не преодолевается до конца жизни. назад
[7] Конечно, имеют место и другие случаи. В рыночной экономике существуют всякого рода "свободные профессии" – начиная с крестьянина и заканчивая частным врачом. Их представители зарабатывают на жизнь как при помощи собственности, необходимой для их профессии, так и своим трудом. В различных сочетаниях они совмещают в себе противоречие между трудом и собственностью, а следовательно, это противоречие и для них остается в силе. Помимо того существует еще государство, которое играет роль работодателя, хотя его работники и не создают собственности. Для этого оно использует деньги, конфискованные посредством налогов. Возвышаясь над классами своего общества, оно, таким образом, тоже уважительно относится к единовластию денег над трудом. Чем грубее деятельность "служащих", тем точнее государство рассчитывает их оклад в соответствии с теми критериями, которые применяются частными работодателями. Вообще говоря, не стоит делать загадку из различных функциональных подразделов рыночного общества зарабатывания денег. Все-таки, даже ответственные государственные ведомства не испытывают проблем с тем, чтобы на свой манер разделить общество на классы – при разработке налогового законодательства и создании социальных фондов. А в остальном мы хотели бы дать такой методический совет: принципы политической экономии капитализма не стоит принимать за методы классификации людей и опровергать их как таковые, указывая на отдельные примеры. назад[8] Кстати, в жизни для самих работников не представляет тайны, как обстоит дело с этим поистине своеобразным раздвоением труда, когда речь идет, с одной стороны, о производительной деятельности нанятых людей, а с другой стороны, о принадлежащем предприятию процессе создания стоимости. Все рабочие отдают себе отчет в том, что их работа – это всего лишь "заработки", с которыми их ничего не связывает, кроме решения предприятия назначить их на данное "рабочее место" и оборудовать его так, как оно лучше всего вписывается в расчеты прибылей и убытков предприятия. Когда менеджерам приходит на ум, что необходимо, дескать, организовать участие рабочего в "оформлении" рабочего места, то эта многообещающая идея отнюдь не меняет сего положения дел, а является расчетливой реакцией на его очевидную односторонность. Многолетнее привыкание к "особенностям рабочего места" не защищает от необходимости в один прекрасный день поменять свои привычки в ходе очередной "модернизации" предприятия. То обстоятельство, что речь идет об абстрактном труде на чужую собственность, очень даже конкретно проявляется в капиталистически оборудованном мире труда – хотя многие просто не желают признавать того, что испытывают на собственной шкуре, и упорно настаивают на праве принимать свою функцию придатка капитала за полагающийся им отчий дом. назад
[9] На самом деле цена труда является вопросом договоренности, т.е. силы. Это, кстати, известно каждому – хотя бы из споров о размерах тарифных ставок и из требований о понижении зарплаты в соответствии с экономической конъюнктурой. А когда профсоюзы в очередной раз представляют расчеты, согласно которым труд опять стал более производительным и поэтому, дескать, должен "соответственно" выше оплачиваться, то действенность этого аргумента зависит от реального давления на работодателей со стороны работников – и это давление никогда не бывает сильным, если его оправдывают подобными расчетами.Буржуазная экономическая наука тоже еще не вывела, какой цены стоит труд. Но тем усерднее она проповедует идеологию, будто зарплата возмещает работнику именно то, что его труд – в отличие от другого "фактора производства", капитала – внес в стоимость продукта. При этом сия "наука" со свойственной ей обезоруживающей диалектикой ссылается на результат: посмотрев на то, сколько рабочие получают из совокупной выручки предприятия и сколько предприниматели оставляют себе, можно увидеть, какой вклад каждый из них внес в "общее дело". Доказательство: иначе они бы этого не получили...
В этой "теории" о "цене факторов" – таких, как зарплата и прибыль, – примечательно то, с какой естественностью труд и капитал интерпретируются в ней как "факторы производства". С одной стороны, все это учение ничего не желает знать о частной власти денег над трудом. Капиталистическое предприятие рассматривается в нем как нейтральная инстанция между трудом и капиталом – этакий организатор производства, ловко комбинирующий оба "фактора", приводящий их в действие и оплачивающий по справедливости. Но даже этот идеологический штамп тем самым отражает капиталистический принцип, в соответствии с которым труд поглощается предприятием как принадлежащий ему "фактор" и находится в его распоряжении, будучи подчинен производительным целям. Как бы эта точка зрения ни закрывала глаза на капиталистическую собственность и на ее господство, ей удается невозмутимо воспроизводить позицию капитала, согласно которой труд, выполняемый на предприятии, является собственностью последнего.Действительные, а именно: действующие на практике капиталистические расчеты, в которых труд и капитал сопоставлены как взаимозаменяемые факторы издержек производства, рассматриваются в следующей главе. назад
